012 Диалог о познаваемости мира

Каким же образом агностики и сторонники познаваемости мира отстаивают свои взгляды? Так как агностики — это главным образом субъективные идеалисты, а к сторонникам познаваемости относятся материалисты, то в споре о познаваемости участвуют уже извест­ные нам (010) условные персонажи: Материалист и Субъективный идеалист.

Материалист (М.). Трудно даже представить, чтобы нормальный человек отрицал познаваемость мира, Весь наш жизненный опыт учит, что мир познаваем.

Субъективный идеалист (С. и.). Как раз наоборот. Наш повседневный жизненный опыт опирается на наблюдение окружающих предметов, на их чувственное восприятие посредством зрения, слуха, осязания и т. д., а это крайне ненадежный источник знаний.

М. Почему же?

С. и. В моих руках карандаш. На взгляд он кажется прямым. Теперь я погружаю его наполовину в стакан с водой. Каким вам теперь кажется карандаш?

М. Я вижу, что карандаш согнут под небольшим углом.

С. и. Таким образом, зрение говорит, что в одном слу­чае карандаш прямой, а в другом — согнутый. Чему же мы должны верить? Как можно после этого утверждать, что мы знаем что-либо надежное даже о таком простом предмете?

М. Ваш пример неубедителен. Есть несколько способов проверить, какие зрительные впечатления правильны, а какие ошибочны. Во-первых, можно провести по каранда­шу рукой, не вынимая его из воды, и убедиться, что изгиб нам лишь кажется. Во-вторых, можно опустить карандаш в воду целиком. При полном погружении он такой же пря­мой, как и в воздухе. В-третьих, можно изготовить узкий пенал, изогнутый под небольшим углом, подобно погруженному наполовину карандашу, и попытаться вложить карандаш в пенал, не вынимая их из воды. Из этого ни­чего не получится.

С. и. Что же отсюда следует?

М. Чтобы проверить, какие знания правильные, истинные, то есть соответствующие действительности, мало про­сто наблюдать. Необходимо произвести хотя бы простейший эксперимент, то есть осуществить определенную деятельность с нашим карандашом и стаканом воды, и мы сумеем отделить оптический обман зрения от действительного положения дел.

С и. Есть и другие поводы сомневаться в правильности познания.

М. Какие же?

С и. Еще в прошлом столетии ученые считали, что атомы неделимы. Затем благодаря экспериментам они пришли к выводу, что атомы состоят из ядер и неделимых далее элементарных частиц — электронов. В последние годы ученые склонны думать, что элементарные частицы сами состоят из особых физических элементов — кварков и «склеивающих» их физических полей — глюонов. Таким образом, то, что считалось истиной в конце XIX века, ока­залось ложным в начале XX, а то, что считалось истин­ным в начале XX века, считается неверным в наши дни. Как же можно говорить о правильном познании мира?

М. Вы не учитываете закономерности развития науки. Суть дела в том, что по мере углубления наших знаний мы не просто отбрасываем предыдущие неверные взгляды, а уточняем их, делаем более полными, более верными. Образно говоря, познание — это не какой-то изолирован­ный «отрезок», а спираль, состоящая из бесконечного ко­личества витков. Поэтому мы имеем дело с процессом по­знания, в котором все время двигаемся вперед, к более верному, более полному знанию мира. Ваш пример лишь подтверждает, что современная физика знает строение атомов лучше, чем 50 или 100 лет назад. Это подтверж­дает не вашу, а мою точку зрения: мир познаваем, и это познание безгранично.

Из приведенного диалога следуют два важных вывода.

1. Агностик использует для подтверждения своих взглядов обман чувств (в нашем примере — обман зре­ния) и опирается лишь на пассивные наблюдения, причем одно наблюдение берется вне связи с другими. Напротив, материалист, сторонник познаваемости мира, для опровержения агностика прибегает к эксперименту, являющемуся важной частью практики, то есть общественной и произ­водственной деятельности людей. Именно практика позво­ляет доказать, что мир познаваем.

2. Агностик рассматривает различные этапы в развитии науки вне связи друг с другом. Он не замечает их внутреннего единства и взаимосвязи, не замечает развития науки и поэтому не может понять, что в процессе развития один этап дополняет другой, одни знания углубляют и уточняют другие. Следовательно, познание само разви­вается, мы все полнее познаем окружающий мир.

Каждая специальная наука изучает свой предмет, свою особую область действительности. Физики изучают дви­жение и взаимодействие материальных тел и полей. Химики выясняют, как из атомов складываются молекулы. Биологи стремятся понять, что такое жизнь, каковы её законы и т. д. Но ни одна из этих наук не выясняет того, как человек познает окружающий мир, как и каким способом он проверяет правильность своего познания. Эту задачу решает лишь философия, обсуждая вторую сторону своего основного вопроса. Тот раздел философии, который изучает процесс познания и способы проверки его пра­вильности, называется теорией познания, или гносеоло­гией (от греч. gnosis — знание, logos — понятие, учение). Подчеркивая важность теории познания, В. И. Ленин нередко называл основной вопрос философии основным гносеологическим вопросом. Разрабатывая учение о позна­нии, его источниках и его развитии, способах проверки и отделения правильного, то есть истинного, знания от ошибочного, то есть ложного, философия решает важные за­дачи, которые не решает ни одна другая наука. В этом состоит еще одна ее важная функция — гносеологическая. Подробно она рассматривается в главе V этой книги.

Читать дальше >

< К содержанию